podlina (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} podlina) wrote,@ 2009-03-18 14:05:00 |
|
Крит, сентябрь 2008 года. Aquila Rithymna Beach - Aquila Porto Rethymno транзит.
Прошли пять дней нашего с Ф спокойного отдыха, и приехала Полина (хочу напомнить и подчеркнуть - в белой юбке). Мы обрадовались друг другу и рады были бы не расставаться, но наша гостиница была в городе, а Полинина - за городом. Костас, управляющий «нашей» гостиницей Aquila Porto Rethymno и давний приятель Полины, темпераментно нам посочувствовал: «Знаю, Полина, знаю. Ты – там, а твой друг – тут!» И, видимо, желая утешить, с чувством поцеловал Полину (решительно взял ее за руку, придвинул к себе, громко впечатался в щеку, отодвинул – и посмотрел внимательно, оценивая эффект). Поцеловать-то поцеловал, а в Aquila Porto Rethymno ее не поселил. А Полина так впечатлилась поцелуями, что встреч с Костасом впредь старалась избегать, и когда он однажды появился на пляже, чтобы лично проконтролировать, как отдыхающих угощают арбузом, Полина засела в море и долго-долго не вылезала оттуда. С Костасом не встретилась, но и арбуза не получила. Ну так я не о том, не о том…
Святые ездят на «Ситроенах»
Эпиграф от Ф: «У меня от вашего ездиния голова болит!»
Одним из непременных условий нашего совместного с Полиной отдыха была машина. Мы решили, что обязательно возьмем машину напрокат. Собственно, подозреваю, именно из-за машины Полина решилась на отпуск в сомнительной компании Федора. Дело в том, что Полине, с ее трехмесячными правами, ни один прокат машину не доверит. А у меня правам полтора года, мне доверят, и никого не интересует, что после экзамена в ГАИ я ни разу за рулем не сидела.
И едва ступив на приветливую землю Ретимно, Полина тут же напомнила мне: машина! Пунктов проката вокруг нашей гостиницы было хоть отбавляй, и мы направились в ближайший. Он оказался закрытым. И это было счастье и небывалое везение, потому что иначе бы мы не попали к Алексу, невозмутимому просветленному Алексу, буддисту с ключами от машин, к Алексу в вылинявшей футболке, к Алексу на синем «Ситроене».
На подходе к прокату Полина спросила меня небрежно: ну со стоянки ты же вырулить сможешь? Хо-хо, Полина – сказала я, - Нет, Полина! И не рассчитывай. Ладно, разберемся – махнула рукой Полина. Хотя, конечно, странно, когда машину оформляют на одного человека, а за руль сразу же садится другой.
Машину мы выбрали за пять минут, за семь оформили, я бездумно подписала бумажки и чеки, и мы направились через дорогу, где у тротуара (параллельная парковка) стояла блестящая красненькая «Рено Клио Кампус». Кондиционер, МКПП.
(Я раньше, - сокрушенно признается Полина – думала, что машины с автоматом – это недомашины. А теперь? – ехидно интересуюсь я. Пусть! пусть недомашины – в голосе Полины слышится рыдание, - но только автомат!)
Тут я сделала вид, что очень, очень увлечена собственным сыном. Я долго и заботливо пристегивала его в кресле, поминутно спрашивая, удобно ли ему, а потом – будто в таком материнском забытьи – уселась на переднее пассажирское сиденье, повернув голову назад. На мне большими буквами было написано: «Для меня существует только мой ребенок, и ни за какой руль я садиться не собираюсь». Полина со вздохом заняла водительское место. Алекс стоял у дороги и смотрел на нас.
Чтобы описать, как мы отъезжали от тротуара и проезжали первый перекресток (через тридцать метров от проката, в горочку и налево), у меня не хватит слов. Скажу лишь, что на это ушло около десяти минут. Полина героически сражалась с первой передачей, плавно переходящей в заднюю, и ругалась сквозь зубы. Федор обеспокоенно спрашивал (каждые пять секунд): «А когда мы поедем?!» Я же от страху нацепила черные очки и в них продолжала делать вид, что крайне обеспокоена комфортом своего ребенка.
Когда мы застряли на перекрестке, заблокировав все четыре направления, Алекс, спокойно наблюдавший за нашими маневрами все это время, направился к нам.
«Прощай, машинка», - тоскливо сказала Полина и открыла окно. Any problem? – спросил Алекс, всем своим видом демонстрируя убежденность, что у нас есть проблемы помимо водительского мастерства Полины. Полина пробормотала что-то насчет передач. Алекс сделал приглашающий жест рукой, Полина покорно подчинилась и вышла из машины. Алекс сел за руль, легкими поворотами руля освободил перекресток, повернул налево, вышел из машины и снова сделал Полине приглашающий жест. А после пожелал нам хороших дорог и помахал ручкой.
«Ему что ли все равно, что станет с машиной?» - изумленно спросила я. Полина гневно посмотрела на меня и рванула с места. В тот вечер она привыкала к машине, наматывала круги по городу, и я, глядя с балкона за набережную Венизелу, несколько раз видела наш с каждым кругом все более уверенный красный Рено.
Но этим наши отношения с Алексом не исчерпались. На следующий день мы отправились смотреть пресноводное озеро Курна. Славно поплавали, погуляли и напоследок посидели в кафе. Федору там было заказано шоколадное мороженое, что и стало нашей роковой ошибкой. В Ретимно мы решили заехать к Алексу, чтобы поменять Федьке автокресло. Подъехали, Полина встала очень даже ровно, мы вышли из машины, и тут Федору сделалось плохо. Ой как плохо ему сделалось! Я никогда не видела столько шоколадного мороженого, распределенного по поверхности. Алекс, поглядев на это, удалился в контору; я вытирала и переодевала вялого Ф, а Полина сидела на корточках и стонала: «Что он подумает! Нет, ну что он о нас подумает?!» - имея в виду Алекса, разумеется. Который через минуту появился из конторы с бутылкой воды - помыть мальчика, другой бутылкой - напоить мальчика и рулоном туалетной бумаги - вытереть мальчика. И кресло поменял сей минут.
Но окончательно звание святого Алексу было присвоено вот после чего. В последний день обладания машиной мы решили ехать в ущелье Куртальотико. Самостоятельно найти нужный выезд из города не представлялось возможным (см. рассказ о том, как мы посетили аквапарк), и мы поехали за помощью к Алексу. Он с готовностью принялся объяснять нам дорогу, но вдруг, прервав себя на полуслове, махнул рукой, сел в свой синий «Ситроен» и велел нам ехать за ним. По дороге Полина нервно шутила на тему того, что нам выпал уникальный шанс разбить сразу две машины, принадлежащие Алексу. Алекс же честно вывел нас на нужную дорогу (и не его вина, что мы из-за каких-то своих причудливых резонов решили по ней не ехать).
Если вы когда-нибудь поедете в Ретимно, берите машину у Алекса. Если идти от старого города по набережной, надо свернуть за гостиницей «Крити Бич». На тротуар вынесено пластмассовое кресло, в нем сидит Алекс, и у него – я уверена! - для вас всегда найдутся красные машинки, бутылки с водой и поистине неисчерпаемые запасы терпения.
Отсутствие здравого смысла на озере Курна
На пресноводном озере Курна мы только и делали, что ошибались. О главной ошибке я уже рассказала — шоколадное мороженое, заказанное разморенному жарой Ф. Да перед дальней-то перед дорогой. Впрочем, по дороге на озеро мы тоже ошиблись, проскочив нужный поворот (хотя там ошибся бы любой — о странном отношении критян к дорожным знакам мы еще расскажем). В результате проехали вперед лишних десять километров, заблудились на задворках Георгиуполиса — я воспринимала это философски, как дарованую нам (вернее, Полине) возможность отточить водительское мастерство.
На озере мы арендовали катамаран, семь евро в час, и погребли вперед. Ф требовал плыть на «необитаеный ост'ов». Один из берегов показался нам очень манящим и в принципе напоминающим такой остров: скалы, какая-то пещерка. К тому же, на этом берегу не высаживались другие счастливые обладатели арендованных катамаранов. Они вовсю гребли к иным берегам — и здравомыслящих людей это заставило бы задуматься. У нас имелись новенькие белые кепки, сумрачный Ф на пассажирском месте, рюкзаки и фотоаппараты — ну а здравого смысла не было. И мы погребли к манящему берегу.
В десяти метрах от него протянулась полоса буйков — но и они не заставили нас задуматься. Последние метры мы преодолели с некоторым усилием, потом я решила спрыгнуть в воду, чтобы вытянуть катамаран на мель. Тут оказалось, что дно под прозрачной голубой водой — коварное: скользкое, глинистое и топкое. Провалившись и взбаламутив вокруг себя мутные облака грязи, катамаран я таки вытянула, и мы высадились на берег. Немедленно выяснилось, что он тоже не таков, каким казался издалека: сверху сухая, потрескавшаяся от жары и острая на сломах корка, а под нею тоже грязь. Вязкая, липкая и дурно пахнущая. Полина, брезгливо разглядывая ногу и принюхиваясь, изрекла: «Надеюсь, это хотя бы полезно». Ф, обследовав берег и пещерку, разочаровался - он искал пиратов или, на худой конец, туземцев — и потребовал отчаливать. Мы с радостью согласились, но сделать это было не так просто: вдоль берега тянулась широкая полоса жестких как мочалка водорослей, в которых слабенький винт катамарана застревал намертво. Водоросли начиналась сразу за проигнорированными нами буйками. Это была ловушка: водоросли пропустили нас, а выпускать не желали. Ф, почуяв неладное, стал нервно выкрикивать: «Хочу плыть! Хочу есть! Хочу домой!» Я предположила, что, если мы не вернем катамаран в положенное время, нас начнут искать. «Вряд ли», - зловеще сказала Полина, поддев ногой окаменевшую от грязи и времени чью-то кепку, лежавшую около входа в пещеру.
Закончилось все хорошо: поочередно ведя катамаран воль берега, мы добрались до полоски относительно чистой воды. Потом еще покатались туда-сюда по середине озера, потом искупались, потом пошли есть (волшебные, ласкающие душу и вкусовую память слова! «цацики-мусака-фраппе-фреш»). Ну а после этого была сравнительно спокойная дорога в Ретимно и дальнейшие приключения шоколадного мороженого.
По долинам и по взгорьям
Аквапарков на «нашей» стороне Крита имелось несколько, но нам сказали, что тот, который недалеко от Ханьи, хоть и скромнее тех, что ближе к Ираклиону, зато дорога до него легче. Мы поверили и поехали.
В чем-то дорога действительно была легче: ровная, без крутых поворотов, большей частью тянущаяся вдоль моря — красота. Однако...
Тут я, пожалуй, скажу о дорожных знаках.
На Крите не любят дорожные знаки. Устанавливают их редко и хаотично, и знаки эти чаще всего не направляют по верному пути, а злостно дезинформируют. Особенно это касается указателей. Поверив знаку, обещающему скорый выезд в нужном направлении из города, можно попасть на развязку с несколькими направлениями, ни одно — ни одно! - из которых не будет обозначено. Послушно следуя стрелочке с надписью «Центр города», раз за разом будешь приезжать в тупик, за которым забор и стройка. С нами так было, причем в родном Ретимно: мы возвращались из города Спили по новой для нас дороге, и ехали по указателям, которые вели нас по кругу. После четвертого круга мы решили двигаться не как знаки велят, а как остальные люди едут. Оказалось, чтобы попасть в центр, нужно было проехать под кирпич и спуститься по сомнительной горке, которая была даже не заасфальтирована! Так просто, кто бы мог подумать.
А сорокакилометровый чес из Ханьи в поисках поворота на трассу! — ни одного знака, ни одной стрелочки, да что там говорить — ни одной таблички с названием населенного пункта! Нет, не могу, слезы душат меня — тем более, что из-за этой дороги мы с Полиной поссорились.
И это еще не все. Имеющиеся дорожные знаки ободраны, а если не ободраны, то заклеены стикерами, а если не заклеены, то пробиты камнями (кстати, по дороге из деревни Анойя мы видели группы молодежи с какими-то острыми палками в руках. Полина предположила, что они возвращаются с первенства по побитию дорожных знаков копьями).
Так аквапарк. Свернув с трассы по указателю, мы колесили битый час. Ф без умолку беспокоился: «Где тут аквапарк? Я не вижу аквапарка! Я даже воды не вижу!» И правда, вокруг была сухая гористая местность. Вдруг где-то далеко и высоко мелькнули разноцветные трубы и горки. Я завопила: туда, туда! После этого мы искали аквапарк еще минут двадцать. Петляя по узким дорогам, Полина демонстрировала грандиозно выросшее за двое суток мастерство, а также неповторимый стиль вождения. Он заключалось в том, что Полина то и дело заезжала в узкие тупики, выехать из которых можно было только: а) задним ходом б) в горку в)на дорогу с оживленным двусторонним движением. Но проделывала Полина это все — виртуозно!
Машине передавалась наша нервозность, и она часто глохла, за что заслужила прозвище Заглохла. Что-то финское чудилось нам в этом имени, что-то прохладное, освежающее - столь необходимое в сорокаградусную жару.
И все-таки мы нашли этот аквапарк. А про то, что там было внутри, и рассказывать нечего — хорошо там было, как во всех аквапарках. А Полина, бесстрашная наша Полинаки, оказывается, боится съезжать с горок!
Древняя история и сыновняя любовь
Ф знает про Тесея, Минотавра и его лабиринт. Уговаривая его поехать в Грецию (от этого предложения он, по своему обыкновению, сначала решительно отказывался), я упирала на то, что на Крите можно посмотреть Кносский дворец, в котором возможно — возможно! - был тот самый лабиринт.
И вот мы поехали в сторону Ираклиона, совсем рядом с которым и находится Кносс. Началось все уже привычно: покрутились в Ретимно, по анонимной развязке выехали на трассу, ведущую к Ханье (это в противовоположную от Ираклиона сторону), проехали с десяток километров туда, преступно развернулись через сплошную — и мирно двинулись к Минотавру.
На полпути остановились у таверны. Ее хозяйка, не знавшая никакого языка, кроме родного, каким-то образом упросила Полину подвезти до Ираклиона своего сына. Сын — пожизненный загар, белейшая футболка, золотая цепь на шее — сел на мое штурманское место, а я переместилась назад. Всю дорогу сын молчал, лишь время от времени крестился. Полина, стараясь скрыть тревогу, небрежно спрашивала меня: «Как ты думаешь, это он церквям у дороги? Или я так веду машину?» Решили, что церквям.
Кносс — это вычищенные каменные развалины под палящим солнцем. Восстановлены лишь кусочки: крепкие толстые колонны черного цвета с красными капителями, скромный тронный зал, знаменитый портик (Ф решил, что это балкон Ариадны - «Айаны» - на котором она ждала Тесея). Проходы и проходики, лестницы и лесенки. Где-то дорога перегорожена веревками — реставрационные работы. Над остатками древних стен - пластиковые навесы от солнца. Ф увлеченно искал вход в лабиринт и заставлял покорную Полину фотографировать каждую расщелину между камнями: «Полинаки! Вот! Возможно — это вход!»
Гуляли мы там долго и спокойно (я под конец устала от камней, понурила голову и принялась с удовольствием разглядывать свои — впервые лет за десять — загорелые ноги, припорошенные древней белой пылью), пока Ф не стукнул меня коленкой по губе. Об этом уже Полина написала. Я снимала его с какой-то стены, а он решил подпрыгнуть. И коленкой — бац! На коленке была ссадина, что дает представление о силе удара. После этого прозвучали уже ставшие крылатыми слова Ф: «Ооо, как же я буду жить с такой твоею губой! Как же я пойду в ресторан с такой твоею губой!» Я пыталась направить сыновнее беспокойство в нужное русло и, одновременно проверяя целостность своих зубов, успокаивала его: мол, сейчас пойдем в кафе, попросим там льда, приложишь к моей губе. Ф продолжал вопить: «Ооо! Как же я буду держать лед! Он же растает в моих пальцах!» И где-то с час после этого при взгляде на мою губу он начинал рыдать.
А потом мы выезжали из Кносса через Ираклион. Ну, тут уж ничего нового: заблудились, искали, нашли.
Вечером в ресторане официанты экспромтом устроили соревнование — кто быстрее сервирует стол. Мы болели за русского Сашу, но победил рыжий грек Яни. Пристукнул последним бокалом — как точку поставил — и сказал: «Одиннадцать лет, Алекс, одиннадцать лет!» Я спросила Сашу, какой стаж у него. Он замер с салфеткой в руках: «Семь месяцев, одиннадцать дней и уже восемь часов». Через год, я считаю, Саша сделает Яни.
(...я хочу туда, сидеть поздно за столом у бассейна, смотреть, как Полина пьет свою вечную колу, а Ф капает на футболку вечным шоколадным мороженым. Слушать, как шумят мотороллеры на улице, думать о том, куда мы поедем завтра. Завтра мы куда-нибудь обязательно поедем, а сейчас я сменю туфли на вьетнамки и мы пойдем гулять по набережной...)
Субкультура и скатерти
Скатерти! скатерти! — они не давали мне покоя. Каждая вечерняя прогулка по Аркадиу грозила разорением: я хотела вышитую лентами, на круглый стол, и серую льняную с колосками и оливковыми ветвями, и квадратную, с каймой розами. А еще были полотенца, дорожки, а еще наволочки, и тканые панно...
И вот в путеводителе (я им верю и люблю их) я прочитала о высокогорной деревне Анойя, где живет очень много вышивальщиц, целый профсоюз вышивальщиц. «Трудная дорога до Анойи» - также сообщал путеводитель - «компенсируется наличием уникальной субкультуры, сохранившейся благодаря удаленности от основных туристических маршрутов».
Полина, сказала я, дорогая Полина. Поехали в высокогорную деревню Анойя! А что там? - подозрительно сощурилась Полина. А там уникальная субкультура, Полина! - ответила я. Субкультура? - с Полининого прищура можно было рисовать картину «Вселенское недоверие». Субкультура, субкультура, - закивала я. Но быстро сдалась: скатерти, скатерти, Полина.
И Полина согласилась! Спросила лишь недоуменно: неужели тебе мало тех скатертей, что есть в Ретимно? А там дешевле, Полиночка — выдала я экономной Полине свой железный аргумент. И вот поэтому она и согласилась. Правда, на обратной дороге мы решили заехать туда, куда пожелает она — на пляж в местечке Бали. Путеводитель обещал там красоту неземную: песочек, прозрачную водичку (тут я оставила при себе свое недоумение — и песочка, и водички было хоть отбавляй в самом Ретимно).
Ехали мы как всегда: кружась и проклиная дорожные знаки — вернее, их отсутствие. Полина не удержалась и разок загнала Заглохлу в узкий тупик, выехать из которого можно было только задним ходом, в горку и т.п. Дорога действительно была трудная: она круто поворачивала туда-сюда, с одной стороны были осыпающиеся скалы, с другой — обрывы, лишь кое-где огороженные непрочной сеткой, вроде как кроватной.
Деревня Анойя понравилась мне сразу. Стены домов на центральных улочках были густо завешены красотой: связанной, вышитой, вытканной. А еще в каждом доме имелись дверки, ведущие в пещеры Али-Бабы: полутемные комнатки, где лежали высокие кипы текстильных сокровищ. Пока Полина парковала машину, мы с Ф зашли в одну такую комнатку. Хозяйка — энергичная старушка в черном платье — не знала ни слова по-английски, но мы с нею прекрасно понимали друг друга. Она показывала мне белую скатерть с синими гусями, я качала головой — нет, нет, гуси нет — и она откидывала гусей, а взамен доставала скатерть с оранжевыми и алыми розами. Я радостно кивала и разводила руки: вот такую, и еще больше, на большой стол. Она одобрительно хмыкала и зарывалась в груды скатертей и салфеток. Она даже сумела успешно пообщаться с Ф — делала пальцами что-то вроде козы и говорила тоненьким голосом: «Ки-ки-ки!» Ф смущенно хихикал и отворачивался, совсем как хороший мальчик, за что и получил в подарок салфетку с оливами.
Когда Полина нашла нас, я уже потратила нескажусколько евро. Мы вышли на улицу, солнце ослепило нас, и вместе с ним меня ослепило удивление: а наволочки! как это я раньше не замечала всей красоты, всей прелести вышитых наволочек! И я пошла покупать наволочки: с лодочкой и розовым небом, с петухом, с белыми домами Анойи и синим небом...
Ф ныл, Полина ворчала, благодаря этому я и не потратила все имевшиеся у меня наличные. Мы пошли пить сок и кофе. День был в разгаре, за столиками в кафе сидели местные мужчины: суровые, в черном, у некоторых были черные повязки на лбах.
Эти мужчины неодобрительно посматривали на наши с Полиной легкомысленные майки; «Вот она — субкультура», - уважительно шепнула Полина. Я шепотом же взбунтовалась: хороши носители! сидят и кофе пьют, а женщины шьют, не поднимая головы, и продают они же. Действительно, многие хозяйки пещер Али-Бабы вязали и вышивали, сидя на низких табуреточках у входа. У вышивальщиц в воротники платьев (у всех черные, несмотря на жару) были вколоты иголки с разного цвета нитками.
Поскольку моя жажда скатертей была утолена, я предложила ехать дальше. Но Полина смущенно пробормотала, что она бы тоже хотела кое-что купить — плед, всего лишь небольшой пледик на кровать. Но есть одна сложность: цен нигде не написано, а она, Полина, стесняется спросить. Потому что спросишь — и уже не сможешь не купить; ну а вдруг дорого? «Почему не сможешь не купить?» - спросила я. «Сидит старушка... шьет...вяжет... в поте лица своего... несчастная... а я спрошу и не куплю», - сбивчиво бормотала Полина.
Конечно же, друг вызвался помочь другу. Я решительным шагом двинулась узнавать цену. Спрятавшись за меня, Полина продолжала бормотать: вон тот, зелененький. Хозяйка зелененького (а также красненького, синенького и беленького) пледа провела нас в свою пещеру, где мы купили и плед, и, не удержавшись, еще пару скатертей, да даже и не скатертей, собственно, а больших таких салфеток, и очень недорого… После этого Ф и Полина потащили меня в машину. Ф неожиданно обрел дар речи на греческом языке, и на все зазывания старушек сурово отвечал: «Охи! Охи!» - что значит «нет-нет».
Потом мы долго спускались, останавливаясь на узеньких, почти не огороженных площадках, чтобы сфотографировать горы, небо, заходящее солнце. «Свет, какой тут свет! Это счастье!» - стонала сросшаяся с фотоаппаратом Полина. Я согласно кивала и поглаживала пакеты со скатертями.
(в скобках замечу, что на пляж Бали мы прибыли в кромешной темноте - это дало Полине повод для ропота: дескать, ее желания ущемлены. Однако после купания и ужина в таверне «Горгона» Полина размякла душой и согласилась ехать на следующий день по монастырям полуострова Акротири).
Текст: Анна Ратина
Фото: Полина Сурнина
Прошли пять дней нашего с Ф спокойного отдыха, и приехала Полина (хочу напомнить и подчеркнуть - в белой юбке). Мы обрадовались друг другу и рады были бы не расставаться, но наша гостиница была в городе, а Полинина - за городом. Костас, управляющий «нашей» гостиницей Aquila Porto Rethymno и давний приятель Полины, темпераментно нам посочувствовал: «Знаю, Полина, знаю. Ты – там, а твой друг – тут!» И, видимо, желая утешить, с чувством поцеловал Полину (решительно взял ее за руку, придвинул к себе, громко впечатался в щеку, отодвинул – и посмотрел внимательно, оценивая эффект). Поцеловать-то поцеловал, а в Aquila Porto Rethymno ее не поселил. А Полина так впечатлилась поцелуями, что встреч с Костасом впредь старалась избегать, и когда он однажды появился на пляже, чтобы лично проконтролировать, как отдыхающих угощают арбузом, Полина засела в море и долго-долго не вылезала оттуда. С Костасом не встретилась, но и арбуза не получила. Ну так я не о том, не о том…
Святые ездят на «Ситроенах»
Эпиграф от Ф: «У меня от вашего ездиния голова болит!»
Одним из непременных условий нашего совместного с Полиной отдыха была машина. Мы решили, что обязательно возьмем машину напрокат. Собственно, подозреваю, именно из-за машины Полина решилась на отпуск в сомнительной компании Федора. Дело в том, что Полине, с ее трехмесячными правами, ни один прокат машину не доверит. А у меня правам полтора года, мне доверят, и никого не интересует, что после экзамена в ГАИ я ни разу за рулем не сидела.
И едва ступив на приветливую землю Ретимно, Полина тут же напомнила мне: машина! Пунктов проката вокруг нашей гостиницы было хоть отбавляй, и мы направились в ближайший. Он оказался закрытым. И это было счастье и небывалое везение, потому что иначе бы мы не попали к Алексу, невозмутимому просветленному Алексу, буддисту с ключами от машин, к Алексу в вылинявшей футболке, к Алексу на синем «Ситроене».
На подходе к прокату Полина спросила меня небрежно: ну со стоянки ты же вырулить сможешь? Хо-хо, Полина – сказала я, - Нет, Полина! И не рассчитывай. Ладно, разберемся – махнула рукой Полина. Хотя, конечно, странно, когда машину оформляют на одного человека, а за руль сразу же садится другой.
Машину мы выбрали за пять минут, за семь оформили, я бездумно подписала бумажки и чеки, и мы направились через дорогу, где у тротуара (параллельная парковка) стояла блестящая красненькая «Рено Клио Кампус». Кондиционер, МКПП.
(Я раньше, - сокрушенно признается Полина – думала, что машины с автоматом – это недомашины. А теперь? – ехидно интересуюсь я. Пусть! пусть недомашины – в голосе Полины слышится рыдание, - но только автомат!)
Тут я сделала вид, что очень, очень увлечена собственным сыном. Я долго и заботливо пристегивала его в кресле, поминутно спрашивая, удобно ли ему, а потом – будто в таком материнском забытьи – уселась на переднее пассажирское сиденье, повернув голову назад. На мне большими буквами было написано: «Для меня существует только мой ребенок, и ни за какой руль я садиться не собираюсь». Полина со вздохом заняла водительское место. Алекс стоял у дороги и смотрел на нас.
Чтобы описать, как мы отъезжали от тротуара и проезжали первый перекресток (через тридцать метров от проката, в горочку и налево), у меня не хватит слов. Скажу лишь, что на это ушло около десяти минут. Полина героически сражалась с первой передачей, плавно переходящей в заднюю, и ругалась сквозь зубы. Федор обеспокоенно спрашивал (каждые пять секунд): «А когда мы поедем?!» Я же от страху нацепила черные очки и в них продолжала делать вид, что крайне обеспокоена комфортом своего ребенка.
Когда мы застряли на перекрестке, заблокировав все четыре направления, Алекс, спокойно наблюдавший за нашими маневрами все это время, направился к нам.
«Прощай, машинка», - тоскливо сказала Полина и открыла окно. Any problem? – спросил Алекс, всем своим видом демонстрируя убежденность, что у нас есть проблемы помимо водительского мастерства Полины. Полина пробормотала что-то насчет передач. Алекс сделал приглашающий жест рукой, Полина покорно подчинилась и вышла из машины. Алекс сел за руль, легкими поворотами руля освободил перекресток, повернул налево, вышел из машины и снова сделал Полине приглашающий жест. А после пожелал нам хороших дорог и помахал ручкой.
«Ему что ли все равно, что станет с машиной?» - изумленно спросила я. Полина гневно посмотрела на меня и рванула с места. В тот вечер она привыкала к машине, наматывала круги по городу, и я, глядя с балкона за набережную Венизелу, несколько раз видела наш с каждым кругом все более уверенный красный Рено.
Но этим наши отношения с Алексом не исчерпались. На следующий день мы отправились смотреть пресноводное озеро Курна. Славно поплавали, погуляли и напоследок посидели в кафе. Федору там было заказано шоколадное мороженое, что и стало нашей роковой ошибкой. В Ретимно мы решили заехать к Алексу, чтобы поменять Федьке автокресло. Подъехали, Полина встала очень даже ровно, мы вышли из машины, и тут Федору сделалось плохо. Ой как плохо ему сделалось! Я никогда не видела столько шоколадного мороженого, распределенного по поверхности. Алекс, поглядев на это, удалился в контору; я вытирала и переодевала вялого Ф, а Полина сидела на корточках и стонала: «Что он подумает! Нет, ну что он о нас подумает?!» - имея в виду Алекса, разумеется. Который через минуту появился из конторы с бутылкой воды - помыть мальчика, другой бутылкой - напоить мальчика и рулоном туалетной бумаги - вытереть мальчика. И кресло поменял сей минут.
Но окончательно звание святого Алексу было присвоено вот после чего. В последний день обладания машиной мы решили ехать в ущелье Куртальотико. Самостоятельно найти нужный выезд из города не представлялось возможным (см. рассказ о том, как мы посетили аквапарк), и мы поехали за помощью к Алексу. Он с готовностью принялся объяснять нам дорогу, но вдруг, прервав себя на полуслове, махнул рукой, сел в свой синий «Ситроен» и велел нам ехать за ним. По дороге Полина нервно шутила на тему того, что нам выпал уникальный шанс разбить сразу две машины, принадлежащие Алексу. Алекс же честно вывел нас на нужную дорогу (и не его вина, что мы из-за каких-то своих причудливых резонов решили по ней не ехать).
Если вы когда-нибудь поедете в Ретимно, берите машину у Алекса. Если идти от старого города по набережной, надо свернуть за гостиницей «Крити Бич». На тротуар вынесено пластмассовое кресло, в нем сидит Алекс, и у него – я уверена! - для вас всегда найдутся красные машинки, бутылки с водой и поистине неисчерпаемые запасы терпения.
Отсутствие здравого смысла на озере Курна
На пресноводном озере Курна мы только и делали, что ошибались. О главной ошибке я уже рассказала — шоколадное мороженое, заказанное разморенному жарой Ф. Да перед дальней-то перед дорогой. Впрочем, по дороге на озеро мы тоже ошиблись, проскочив нужный поворот (хотя там ошибся бы любой — о странном отношении критян к дорожным знакам мы еще расскажем). В результате проехали вперед лишних десять километров, заблудились на задворках Георгиуполиса — я воспринимала это философски, как дарованую нам (вернее, Полине) возможность отточить водительское мастерство.
На озере мы арендовали катамаран, семь евро в час, и погребли вперед. Ф требовал плыть на «необитаеный ост'ов». Один из берегов показался нам очень манящим и в принципе напоминающим такой остров: скалы, какая-то пещерка. К тому же, на этом берегу не высаживались другие счастливые обладатели арендованных катамаранов. Они вовсю гребли к иным берегам — и здравомыслящих людей это заставило бы задуматься. У нас имелись новенькие белые кепки, сумрачный Ф на пассажирском месте, рюкзаки и фотоаппараты — ну а здравого смысла не было. И мы погребли к манящему берегу.
В десяти метрах от него протянулась полоса буйков — но и они не заставили нас задуматься. Последние метры мы преодолели с некоторым усилием, потом я решила спрыгнуть в воду, чтобы вытянуть катамаран на мель. Тут оказалось, что дно под прозрачной голубой водой — коварное: скользкое, глинистое и топкое. Провалившись и взбаламутив вокруг себя мутные облака грязи, катамаран я таки вытянула, и мы высадились на берег. Немедленно выяснилось, что он тоже не таков, каким казался издалека: сверху сухая, потрескавшаяся от жары и острая на сломах корка, а под нею тоже грязь. Вязкая, липкая и дурно пахнущая. Полина, брезгливо разглядывая ногу и принюхиваясь, изрекла: «Надеюсь, это хотя бы полезно». Ф, обследовав берег и пещерку, разочаровался - он искал пиратов или, на худой конец, туземцев — и потребовал отчаливать. Мы с радостью согласились, но сделать это было не так просто: вдоль берега тянулась широкая полоса жестких как мочалка водорослей, в которых слабенький винт катамарана застревал намертво. Водоросли начиналась сразу за проигнорированными нами буйками. Это была ловушка: водоросли пропустили нас, а выпускать не желали. Ф, почуяв неладное, стал нервно выкрикивать: «Хочу плыть! Хочу есть! Хочу домой!» Я предположила, что, если мы не вернем катамаран в положенное время, нас начнут искать. «Вряд ли», - зловеще сказала Полина, поддев ногой окаменевшую от грязи и времени чью-то кепку, лежавшую около входа в пещеру.
Закончилось все хорошо: поочередно ведя катамаран воль берега, мы добрались до полоски относительно чистой воды. Потом еще покатались туда-сюда по середине озера, потом искупались, потом пошли есть (волшебные, ласкающие душу и вкусовую память слова! «цацики-мусака-фраппе-фреш»). Ну а после этого была сравнительно спокойная дорога в Ретимно и дальнейшие приключения шоколадного мороженого.
По долинам и по взгорьям
Аквапарков на «нашей» стороне Крита имелось несколько, но нам сказали, что тот, который недалеко от Ханьи, хоть и скромнее тех, что ближе к Ираклиону, зато дорога до него легче. Мы поверили и поехали.
В чем-то дорога действительно была легче: ровная, без крутых поворотов, большей частью тянущаяся вдоль моря — красота. Однако...
Тут я, пожалуй, скажу о дорожных знаках.
На Крите не любят дорожные знаки. Устанавливают их редко и хаотично, и знаки эти чаще всего не направляют по верному пути, а злостно дезинформируют. Особенно это касается указателей. Поверив знаку, обещающему скорый выезд в нужном направлении из города, можно попасть на развязку с несколькими направлениями, ни одно — ни одно! - из которых не будет обозначено. Послушно следуя стрелочке с надписью «Центр города», раз за разом будешь приезжать в тупик, за которым забор и стройка. С нами так было, причем в родном Ретимно: мы возвращались из города Спили по новой для нас дороге, и ехали по указателям, которые вели нас по кругу. После четвертого круга мы решили двигаться не как знаки велят, а как остальные люди едут. Оказалось, чтобы попасть в центр, нужно было проехать под кирпич и спуститься по сомнительной горке, которая была даже не заасфальтирована! Так просто, кто бы мог подумать.
А сорокакилометровый чес из Ханьи в поисках поворота на трассу! — ни одного знака, ни одной стрелочки, да что там говорить — ни одной таблички с названием населенного пункта! Нет, не могу, слезы душат меня — тем более, что из-за этой дороги мы с Полиной поссорились.
И это еще не все. Имеющиеся дорожные знаки ободраны, а если не ободраны, то заклеены стикерами, а если не заклеены, то пробиты камнями (кстати, по дороге из деревни Анойя мы видели группы молодежи с какими-то острыми палками в руках. Полина предположила, что они возвращаются с первенства по побитию дорожных знаков копьями).
Так аквапарк. Свернув с трассы по указателю, мы колесили битый час. Ф без умолку беспокоился: «Где тут аквапарк? Я не вижу аквапарка! Я даже воды не вижу!» И правда, вокруг была сухая гористая местность. Вдруг где-то далеко и высоко мелькнули разноцветные трубы и горки. Я завопила: туда, туда! После этого мы искали аквапарк еще минут двадцать. Петляя по узким дорогам, Полина демонстрировала грандиозно выросшее за двое суток мастерство, а также неповторимый стиль вождения. Он заключалось в том, что Полина то и дело заезжала в узкие тупики, выехать из которых можно было только: а) задним ходом б) в горку в)на дорогу с оживленным двусторонним движением. Но проделывала Полина это все — виртуозно!
Машине передавалась наша нервозность, и она часто глохла, за что заслужила прозвище Заглохла. Что-то финское чудилось нам в этом имени, что-то прохладное, освежающее - столь необходимое в сорокаградусную жару.
И все-таки мы нашли этот аквапарк. А про то, что там было внутри, и рассказывать нечего — хорошо там было, как во всех аквапарках. А Полина, бесстрашная наша Полинаки, оказывается, боится съезжать с горок!
Древняя история и сыновняя любовь
Ф знает про Тесея, Минотавра и его лабиринт. Уговаривая его поехать в Грецию (от этого предложения он, по своему обыкновению, сначала решительно отказывался), я упирала на то, что на Крите можно посмотреть Кносский дворец, в котором возможно — возможно! - был тот самый лабиринт.
И вот мы поехали в сторону Ираклиона, совсем рядом с которым и находится Кносс. Началось все уже привычно: покрутились в Ретимно, по анонимной развязке выехали на трассу, ведущую к Ханье (это в противовоположную от Ираклиона сторону), проехали с десяток километров туда, преступно развернулись через сплошную — и мирно двинулись к Минотавру.
На полпути остановились у таверны. Ее хозяйка, не знавшая никакого языка, кроме родного, каким-то образом упросила Полину подвезти до Ираклиона своего сына. Сын — пожизненный загар, белейшая футболка, золотая цепь на шее — сел на мое штурманское место, а я переместилась назад. Всю дорогу сын молчал, лишь время от времени крестился. Полина, стараясь скрыть тревогу, небрежно спрашивала меня: «Как ты думаешь, это он церквям у дороги? Или я так веду машину?» Решили, что церквям.
Кносс — это вычищенные каменные развалины под палящим солнцем. Восстановлены лишь кусочки: крепкие толстые колонны черного цвета с красными капителями, скромный тронный зал, знаменитый портик (Ф решил, что это балкон Ариадны - «Айаны» - на котором она ждала Тесея). Проходы и проходики, лестницы и лесенки. Где-то дорога перегорожена веревками — реставрационные работы. Над остатками древних стен - пластиковые навесы от солнца. Ф увлеченно искал вход в лабиринт и заставлял покорную Полину фотографировать каждую расщелину между камнями: «Полинаки! Вот! Возможно — это вход!»
Гуляли мы там долго и спокойно (я под конец устала от камней, понурила голову и принялась с удовольствием разглядывать свои — впервые лет за десять — загорелые ноги, припорошенные древней белой пылью), пока Ф не стукнул меня коленкой по губе. Об этом уже Полина написала. Я снимала его с какой-то стены, а он решил подпрыгнуть. И коленкой — бац! На коленке была ссадина, что дает представление о силе удара. После этого прозвучали уже ставшие крылатыми слова Ф: «Ооо, как же я буду жить с такой твоею губой! Как же я пойду в ресторан с такой твоею губой!» Я пыталась направить сыновнее беспокойство в нужное русло и, одновременно проверяя целостность своих зубов, успокаивала его: мол, сейчас пойдем в кафе, попросим там льда, приложишь к моей губе. Ф продолжал вопить: «Ооо! Как же я буду держать лед! Он же растает в моих пальцах!» И где-то с час после этого при взгляде на мою губу он начинал рыдать.
А потом мы выезжали из Кносса через Ираклион. Ну, тут уж ничего нового: заблудились, искали, нашли.
Вечером в ресторане официанты экспромтом устроили соревнование — кто быстрее сервирует стол. Мы болели за русского Сашу, но победил рыжий грек Яни. Пристукнул последним бокалом — как точку поставил — и сказал: «Одиннадцать лет, Алекс, одиннадцать лет!» Я спросила Сашу, какой стаж у него. Он замер с салфеткой в руках: «Семь месяцев, одиннадцать дней и уже восемь часов». Через год, я считаю, Саша сделает Яни.
(...я хочу туда, сидеть поздно за столом у бассейна, смотреть, как Полина пьет свою вечную колу, а Ф капает на футболку вечным шоколадным мороженым. Слушать, как шумят мотороллеры на улице, думать о том, куда мы поедем завтра. Завтра мы куда-нибудь обязательно поедем, а сейчас я сменю туфли на вьетнамки и мы пойдем гулять по набережной...)
Субкультура и скатерти
Скатерти! скатерти! — они не давали мне покоя. Каждая вечерняя прогулка по Аркадиу грозила разорением: я хотела вышитую лентами, на круглый стол, и серую льняную с колосками и оливковыми ветвями, и квадратную, с каймой розами. А еще были полотенца, дорожки, а еще наволочки, и тканые панно...
И вот в путеводителе (я им верю и люблю их) я прочитала о высокогорной деревне Анойя, где живет очень много вышивальщиц, целый профсоюз вышивальщиц. «Трудная дорога до Анойи» - также сообщал путеводитель - «компенсируется наличием уникальной субкультуры, сохранившейся благодаря удаленности от основных туристических маршрутов».
Полина, сказала я, дорогая Полина. Поехали в высокогорную деревню Анойя! А что там? - подозрительно сощурилась Полина. А там уникальная субкультура, Полина! - ответила я. Субкультура? - с Полининого прищура можно было рисовать картину «Вселенское недоверие». Субкультура, субкультура, - закивала я. Но быстро сдалась: скатерти, скатерти, Полина.
И Полина согласилась! Спросила лишь недоуменно: неужели тебе мало тех скатертей, что есть в Ретимно? А там дешевле, Полиночка — выдала я экономной Полине свой железный аргумент. И вот поэтому она и согласилась. Правда, на обратной дороге мы решили заехать туда, куда пожелает она — на пляж в местечке Бали. Путеводитель обещал там красоту неземную: песочек, прозрачную водичку (тут я оставила при себе свое недоумение — и песочка, и водички было хоть отбавляй в самом Ретимно).
Ехали мы как всегда: кружась и проклиная дорожные знаки — вернее, их отсутствие. Полина не удержалась и разок загнала Заглохлу в узкий тупик, выехать из которого можно было только задним ходом, в горку и т.п. Дорога действительно была трудная: она круто поворачивала туда-сюда, с одной стороны были осыпающиеся скалы, с другой — обрывы, лишь кое-где огороженные непрочной сеткой, вроде как кроватной.
Деревня Анойя понравилась мне сразу. Стены домов на центральных улочках были густо завешены красотой: связанной, вышитой, вытканной. А еще в каждом доме имелись дверки, ведущие в пещеры Али-Бабы: полутемные комнатки, где лежали высокие кипы текстильных сокровищ. Пока Полина парковала машину, мы с Ф зашли в одну такую комнатку. Хозяйка — энергичная старушка в черном платье — не знала ни слова по-английски, но мы с нею прекрасно понимали друг друга. Она показывала мне белую скатерть с синими гусями, я качала головой — нет, нет, гуси нет — и она откидывала гусей, а взамен доставала скатерть с оранжевыми и алыми розами. Я радостно кивала и разводила руки: вот такую, и еще больше, на большой стол. Она одобрительно хмыкала и зарывалась в груды скатертей и салфеток. Она даже сумела успешно пообщаться с Ф — делала пальцами что-то вроде козы и говорила тоненьким голосом: «Ки-ки-ки!» Ф смущенно хихикал и отворачивался, совсем как хороший мальчик, за что и получил в подарок салфетку с оливами.
Когда Полина нашла нас, я уже потратила нескажусколько евро. Мы вышли на улицу, солнце ослепило нас, и вместе с ним меня ослепило удивление: а наволочки! как это я раньше не замечала всей красоты, всей прелести вышитых наволочек! И я пошла покупать наволочки: с лодочкой и розовым небом, с петухом, с белыми домами Анойи и синим небом...
Ф ныл, Полина ворчала, благодаря этому я и не потратила все имевшиеся у меня наличные. Мы пошли пить сок и кофе. День был в разгаре, за столиками в кафе сидели местные мужчины: суровые, в черном, у некоторых были черные повязки на лбах.
Эти мужчины неодобрительно посматривали на наши с Полиной легкомысленные майки; «Вот она — субкультура», - уважительно шепнула Полина. Я шепотом же взбунтовалась: хороши носители! сидят и кофе пьют, а женщины шьют, не поднимая головы, и продают они же. Действительно, многие хозяйки пещер Али-Бабы вязали и вышивали, сидя на низких табуреточках у входа. У вышивальщиц в воротники платьев (у всех черные, несмотря на жару) были вколоты иголки с разного цвета нитками.
Поскольку моя жажда скатертей была утолена, я предложила ехать дальше. Но Полина смущенно пробормотала, что она бы тоже хотела кое-что купить — плед, всего лишь небольшой пледик на кровать. Но есть одна сложность: цен нигде не написано, а она, Полина, стесняется спросить. Потому что спросишь — и уже не сможешь не купить; ну а вдруг дорого? «Почему не сможешь не купить?» - спросила я. «Сидит старушка... шьет...вяжет... в поте лица своего... несчастная... а я спрошу и не куплю», - сбивчиво бормотала Полина.
Конечно же, друг вызвался помочь другу. Я решительным шагом двинулась узнавать цену. Спрятавшись за меня, Полина продолжала бормотать: вон тот, зелененький. Хозяйка зелененького (а также красненького, синенького и беленького) пледа провела нас в свою пещеру, где мы купили и плед, и, не удержавшись, еще пару скатертей, да даже и не скатертей, собственно, а больших таких салфеток, и очень недорого… После этого Ф и Полина потащили меня в машину. Ф неожиданно обрел дар речи на греческом языке, и на все зазывания старушек сурово отвечал: «Охи! Охи!» - что значит «нет-нет».
Потом мы долго спускались, останавливаясь на узеньких, почти не огороженных площадках, чтобы сфотографировать горы, небо, заходящее солнце. «Свет, какой тут свет! Это счастье!» - стонала сросшаяся с фотоаппаратом Полина. Я согласно кивала и поглаживала пакеты со скатертями.
(в скобках замечу, что на пляж Бали мы прибыли в кромешной темноте - это дало Полине повод для ропота: дескать, ее желания ущемлены. Однако после купания и ужина в таверне «Горгона» Полина размякла душой и согласилась ехать на следующий день по монастырям полуострова Акротири).
Текст: Анна Ратина
Фото: Полина Сурнина
